Ссылка на архив

Идея социализма и марксизм

Владислав В. Яцкевич

История государства "СССР" завершилась, но осталось множество вопросов. И один из них состоит в следующем: а возможны ли социализм и коммунизм как реальные общественно-экономические формации в принципе? Ответ на данный вопрос полностью зависит от определения. Без определения исчезает предмет рассмотрения. Все зависит от того, какой смысл мы вкладываем в эти слова. В одном случае они означают утопию, а в другом - неизбежность. И во всех этих "случаях" мы не разобрались до сих пор, несмотря на то, что пытались (или только создавали видимость, что пытались) это сделать "с научных позиций" на протяжении всех лет советской власти. Ни о каких критериях, признаках или принципах никто даже не упоминал. Слово "наука" так и осталось заклинанием.

Заметим, что некоторые современные исследователи категорически настаивают на том, что нет необходимости в корректном определении социализма. Здесь, якобы, все очевидно и предельно ясно, здесь вполне достаточно интуитивного представления, которым владеют все люди. Согласиться с таким мнением никак нельзя. Вся история многочисленных революций свидетельствует о том, что их участники очень редко понимали друг друга. На протяжении всего ХХ столетия революционеры занимались пустопорожней говорильней о социализме, доказывая лишь отсутствие понимания предмета. Поэтому вполне закономерно их деятельность если и имела успех когда-либо, то лишь условно, временно.

Наука о социализме фактически не смогла стать таковой. Поэтому в массовом сознании социализм связывается с отсутствием частной собственности на средства производства, а коммунизм - с возможностью бесплатного получения материальных благ* . И это все. При этом труд и производительные силы рассматриваются как нечто второстепенное. Эти наивные и в высшей степени примитивные определения, рассчитанные прежде всего на непросвещенность умов пролетариев, составляют то единственное, что можно найти в так называемой "Теории научного коммунизма". Сегодня уже давно нет тех пролетариев, а "теория" осталась той же самой убогой, "пролетарской". Даже будучи отброшенной она все равно осталась последним словом, поскольку не было ее анализа и критики. Официальная наука до сих пор не внесла какой-либо ясности. Она молчит. Ее нет.

Слова "социализм" и "коммунизм" человечество употребляет не одну сотню лет. Но, к сожалению, до сего дня не сложилось общепринятого представления о том, что они означают. Есть лишь множество замечаний и суждений, которые не приведены в систему. До сих пор нет определений, пользуясь которыми в процессе общения, люди могли бы иметь в виду конкретное одно и то же. Многие "очевидные" понятия сегодня также туманны, как и до рождения Маркса. Его колоссальный авторитет не сослужил доброго дела в данном вопросе, а скорее наоборот. Марксисты-ленинцы, будучи "самыми верными последователями марксизма", тоже решили ничего не уточнять. Есть множество сторонников социализма, но все они также не понимают друг друга, как строители Вавилонской башни в известной библейской легенде. Такое отсутствие взаимопонимания, например, в науке - недопустимо и невозможно.

Неразбериха по вопросам новой общественно-экономической формации наиболее существенно дала о себе знать в ХХ столетии, когда в разных странах стихийно были предприняты попытки строительства реального социализма по Марксу. Как известно, все они завершились плачевно. Этот результат говорит сам за себя. Он обусловлен прежде всего тем парадоксальным обстоятельством, что Маркс считался и считается самым авторитетным теоретиком социализма с одной стороны, а с другой - в его произведениях, наиболее известных широкому кругу читателей, дано представление о социализме, которое без преувеличения является путанным и противоречивым. К числу этих произведений относятся "Манифест коммунистической партии" и "Критика Готской программы". Эти произведения, являющиеся прежде всего политическими и только во второй степени научными, принято считать источником определения социализма.

Удивительно, что Маркс не рассматривает идеи своих предшественников социалистов-утопистов таких, как Томас Мор, Сен-Симон, Фурье, Оуэн, Кампанелла. Более того, он даже в минимальной степени не анализирует примитивнейшие представления о социализме, берущие свое начало еще в раннем христианстве. У него нельзя найти исследования произведений его предшественников. Голословно утверждалось, что в идейном плане он совершил переход от утопии к науке. Но в строгом смысле, если нет анализа утопии, то нет и перехода.

Марксисты-ленинцы писали, что в произведениях социалистов-утопистов правильно отражены главные особенности социализма и коммунизма, но в отличие от Маркса они "не догадались" осуществить пролетарскую революцию. По мнению марксистов-ленинцев сущность социализма как общественно-экономической формации состоит именно в революции. И именно это составляет то главное научное открытие Маркса, которое лежит в основе всего исторического материализма.

Маркс почти также, как его предшественники, скорее декларирует идеи социализма, чем обосновывает их и выводит аналитически. В его творческие планы входило только обоснование необходимости вооруженного восстания пролетариата и революции, а что будет после нее, вероятно, для него было безразлично.

В общем плане в произведениях Маркса можно почерпнуть и подлинно научное представление о социализме, но оно дано фрагментарно в виде отдельных высказываний. Вероятно, автор специально затуманил сущность явления. Для того, чтобы постичь эту сущность читатель должен быть в состоянии совершить некоторый синтез, владея Гегелевским диалектическим методом. Марксовы научные аспекты социализма нелегко найти и привести в систему. Наука оказалась не на первом плане. А поэтому на поверхности осталось лишь туманное и по существу ненаучное определение. Именно это и было воспринято потомками.

В ХХ столетии были испытаны многие модели социализмов. Все их многообразие обусловлено схематичностью определений Маркса. Реальные социализмы Сталина, Мао-Цзе-Дуна, Ким-Ир-Сена, Фиделя Кастро, Муамара Каддафи, Броз Тито, Пол Пота и других коммунистических лидеров - это все разные "социализмы" с теми или иными особенностями. Но кроме этого уместно говорить о социализме Швеции, Германии и других стран Европы. По крайней мере есть такое мнение. В этих странах не было пролетарской революции. Все эти реальные случаи никак не укладываются в схему, описанную в "Манифесте". Первые - по той причине, что все они "самостоятельно умерли" без всякой контрреволюции, не обладая какой-либо жизнеспособностью. Вторые - напротив, благополучно существуют, но они возникли эволюционно (вследствие конвергенции) без всякой революции и передела собственности.

После смерти Маркса всевозможные представления о социализме распределились между сторонниками принципиально научного подхода - с одной стороны, и сторонниками кардинальных революционных изменений - с другой. К числу первых относятся различные социал-демократические партии, признающие эволюционные изменения в обществе. К числу вторых - партии экстремистского идеалистического толка. Следует отметить, что в экстремизме крайне левое движение не отличается по сути от крайне правого.

В плане этих различий уместно обратить внимание на вполне очевидную упорядоченность. Мы обвиняли европейских социал-демократов в ревизионизме. В свою очередь ревизионистами называли нас представители китайской коммунистической партии, поскольку их социализм был более экстремистским, чем наш. В свою очередь последних обвиняли в ревизионизме соратники Пол-Пота. К этому уместно добавить, что во время гражданской войны в Испании приехавшие из разных стран коммунисты часто враждовали между собой все по тем же вопросам "коммунистической принципиальности". Дело доходило до вооруженных стычек и расстрелов.

Во всей этой неразберихе Маркс, конечно же, виноват. Он создал величайший научный авторитет и сознательно заложил чудовищную теоретическую путаницу. Если есть жизнь в потустороннем мире, то, вероятно, он сейчас с удовлетворением потирает руки, будучи очень довольным собой.

Обратимся к представлению о социализме, которое можно получить, читая работу Маркса "Манифест коммунистической партии".

Уважаемый читатель. Это произведение Вы конечно же читали. Но возьмите его в руки еще раз и прочтите вдумчиво, придирчиво, свободно без насилия со стороны какой-либо идеологии. При всей настойчивости и принципиальности, которая Вам только свойственна, определения социализма, соответствующего научным требованиям, Вы здесь не найдете. Более того, здесь Вы не встретите понятия "общественно-экономическая формация".

А что же здесь есть? Прежде всего, обращают на себя внимание многочисленные нигилистические экстремистские призывы уничтожить частную собственность, эксплуатацию, буржуазию, капитал и многое другое. Правда, есть и уточнение: Маркс говорит, что капитал нужно не "уничтожить", а "вырвать у буржуазии шаг за шагом ...". Вероятно для того, чтобы уничтожить. Предполагается, что при социализме не должно быть капитала.

Идеей уничтожения частной собственности и капитала прониклись многие коммунистические лидеры. Наиболее ярким образцом среди них является руководитель красных кхмеров Пол-Пот, стремившийся построить социализм "с чистого листа" в Кампучии (Камбодже). За относительно короткий срок под его руководством было физически умерщвлено 3 миллиона человек населения при том условии, что все население составляло 8 миллионов. Он считал себя верным марксистом. Об этом в свое время сообщали все органы массовой информации. Но наши коммунисты предпочитают об этом молчать, хотя известно, что "нужно извлечь урок".

На первых страницах "Манифеста" Маркс говорит о буржуазной революции как о прогрессивном явлении истории. Он обращает внимание на позитивные и негативные аспекты капитализма.

На следующих страницах явно доминируют политические аспекты. Здесь он отвечает на критику в адрес коммунистов, и таким образом знакомит читателя со своим представлением о коммунизме.

В разделе "Социалистическая и коммунистическая литература" Маркс рассказывает о всевозможных видах "социализмов". Как не удивительно, но оказывается возможен "феодальный социализм" (реакционный) в виде критики буржуазии в памфлетах и пасквилях со стороны феодальной аристократии. Развивая данный подход, Маркс в частности пишет, что нет ничего легче, как придать христианскому аскетизму "социалистический оттенок", поскольку христианство ратовало "против частной собственности, против брака". "Христианский социализм, - это лишь святая вода, которою поп кропит озлобление аристократа". Сущность социализма, оказывается, состоит только в идейной борьбе любого вида с буржуазией, а также в том, чтобы "ратовать за или против". Оказывается, все очень просто. Любой уголовник, если он выступил в открытой печати с нападками на буржуазию, или если он ограбил частный магазин, должен быть зачислен в партию социалистов или коммунистов. Несостоявшихся предпринимателей Маркс тоже зачисляет в ту же партию - "Так возник мелкобуржуазный социализм".

Далее Маркс переходит к "истинному" (немецкому) социализму. Таковым по его мнению следует считать публицистическую деятельность, выражающую "социалистические требования". Не трудно видеть, что это не очень сильно отличается от "феодального социализма".

Существуют представители буржуазии, желающие излечить общественные недуги, чтобы упрочить существование буржуазного общества. К их числу по мнению Маркса относятся "экономисты, филантропы, поборники гуманности, ..." и многие другие. "Этот буржуазный социализм разрабатывался даже в целые системы". То есть, "консервативный, или буржуазный социализм" предполагает только обычную деятельность. С учетом этой разновидности социализма исчезает всякая его определенность.

Подчеркнем, что социализм по Марксу (если иметь в виду только "Манифест") вообще не рассматривается как какая-либо общественно-экономическая формация. В этом произведении понятие "производительные силы" даже не упоминается. Множество различных смыслов на деле оборачивается полной бессмыслицей.

Следуя "логике" Маркса, можно предположить и обезьяний социализм, поскольку у обезьян нет частной собственности.

Вообще, есть все основания охарактеризовать "Манифест" как, мягко говоря, не совсем последовательное в научном отношении произведение. Исключение составляет только первая часть "Буржуа и пролетарии", в которой Маркс аргументированно утверждает, что капитализм является прогрессивным явлением по сравнению с феодализмом. Но на этом наука и заканчивается. Произведение в целом состоит из деклараций и трудно для понимания. По этим причинам с его помощью многие миллионы коммунистов были введены в заблуждение. Работа Энгельса "Принципы коммунизма" обладает несравненно большими достоинствами, но ее было не принято упоминать.

Не трудно видеть, что источником заблуждений являются два следующих момента.

а) Под словом "социализм" имеется в виду и общественно-экономическая формация, и различного рода деятельность, направленная на подрыв основ буржуазного общества. Маркс не делает различия между тем и другим. Отсюда это многообразие различных смыслов.

б) В качестве сущности социализма Маркс склонен видеть отсутствие частной собственности на средства производства.

Но в его трудах можно найти множество высказываний, из которых следует, что эту сущность составляют не отношения собственности, а условия материального производства и состояние производительных сил. Маркс признает объективный ход истории, но вместе с этим силится показать, что социализм возникает по инициативе каких-то активистов, революционеров, игнорируя им же обнаруженные причинно-следственные связи и закономерности. Он пытается убедить в том, что без революционного толчка, без пролетарского потрясения социализм возникнуть не может.

При жизни авторов "Манифест" переиздавался более десяти раз без каких-либо изменений в его содержании. Но любой научный сотрудник знает, что всякое повторное издание научного труда обязательно сопряжено с переделкой, уточнениями и коррекцией. Похоже, что авторы принципиально не хотели что-либо уточнять. Энгельс признается в предисловии к немецкому изданию 1872 года: "Однако "Манифест" является историческим документом, изменять который мы уже не считаем себя вправе"(1).

Вот, оказывается, в чем дело. Они отстаивали высказанные ранее идеи, "делали историю". То есть, они решили, что изложили нечто фундаментальное и незыблимое. Одно только это обстоятельство является серьезной предпосылкой догматизма.

Далее Энгельс пишет: "В 1847 г. под социалистами понимали двоякого рода людей"(2). И далее: "Социализм означал в 1847 г. буржуазное движение, коммунизм - рабочее движение"(3). И что же? Неужели в 1872 году т. е., спустя четверть века (и после издания первого тома "Капитала" !) классики не располагали более содержательными с научной точки зрения представлениями?

Конечно же при жизни Маркса понятие социализма углублялось и конкретизировалось. Это нашло отражение в его произведениях. Однако, он продолжал тиражировать свой "Манифест" с устаревшими определениями ничего не уточняя. Похоже, что еще и сегодня это произведение продолжает оставаться главным источником наших представлений о предпочтительных условиях социального бытия.

В заключение краткого обзора самого знаменитого произведения Маркса заметим, что любое определение социализма не состоятельно, если оно не учитывает уровень развития производительных сил и состояние свободы в обществе по сравнению с капитализмом.

Итак, "Манифест" - это небольшое по объему произведение (всего 30 страниц), состоящее из призывов и лозунгов, предназначенное для пролетариев, у которых не было ни желания, ни возможности заниматься научным анализом. После прочтения этого произведения в душе каждого из них должно вспыхнуть неугасимое пламя революции. У них должно возникнуть страстное желание "уничтожать" и "экспроприировать экспроприаторов". В этом состояла цель Маркса, главная цель, цель всей его жизни.

Во всех остальных произведениях он, конечно же, много внимания уделяет научному анализу, часто бывает беспристрастен и откровенен, излагая сущность. В научном плане у него много достижений. Но все это ему необходимо только для того, чтобы создать авторитет, с позиций которого можно было бы делать утверждения, не всегда имеющие оправдание в науке. В политике бывает необходимо делать утверждения в интересах только политики. Таким образом, занимаясь любым научным анализом или обобщением, он никогда не забывает о свей главной цели. Обобщая, он всегда пытается подвести основание под свои утверждения о неизбежности пролетарской революции. Наука оказывается в положении служанки. В этом плане наиболее характерным является первый том "Капитала". Это произведение полно научного содержания и вместе с этим оно содержит множество утверждений, противоречащих науке.

Свои приоритеты в науке и в политике со всей определенностью Маркс выразил в статье "Критика Готской программы". Здесь он "открыл свое лицо". Статья была написана в 1875 году, т. е. спустя 28 лет после опубликования "Манифеста". Она представляет собой критические замечания к проекту программы, создаваемой германской социалистической рабочей партии. Анализируя эту статью, не трудно видеть, что отношение Маркса к революции, к социализму и к коммунизму осталось тем же. Точнее говоря, по истечению без малого 30-ти лет его главные интересы продолжают оставаться политическими. Он чрезвычайно суров и придирчив к своим оппонентам (в частности, к Лассалю), проявившим склонность к оппортунизму. Даже те неточности, которые можно считать малозначащими оговорками, он критикует с суровой беспощадностью. Даже те фразы, которые, возможно, были позаимствованы у него же, он объявляет "ложными". Здесь речь идет об организации политической борьбы, поэтому научные аспекты отброшены в сторону.

В предисловии Энгельс пишет, что в процессе редактирования этой статьи он вынужден был смягчить некоторые выражения и кое-где даже поставить многоточие.

Отношение Маркса к тем, кто без должного уважения относится к фактору борьбы, наиболее точно характеризуется словом "злость". Так например, остро критикуя проект программы, он категорически настаивает на том, чтобы вместо выражения "освобождение труда" было записано "освобождение рабочего класса"(4).

"Освобождение труда" - это прежде всего сам (живой) труд и процесс его развития и как следствие этого - различные составляющие социального прогресса. Поскольку (по Гегелю) "труд приходит сам к себе", то при этом он сам себя освобождает. "Свободный труд" - это труд, выбираемый свободно. Данное понятие полно глубокого смысла, состоящего в частности в том, что труд со временем должен утратить прямую зависимость от экономических условий. В связи с этим проблема освобождения труда - понятна, реалистична, актуальна, имеет научный смысл, видны пути ее разрешения.

В противоположность этому проблема "освобождения рабочего класса" ни одним из этих свойств не обладает. Она - чистейшей воды выдумка политиков, жаждущих потрясений. Она прежде всего предполагает политическую акцию, перерастающую в гражданскую война, уничтожающую все достижения. Такая акция сопряжена с рарушением сложившихся производственных отношений, и поэтому ведет только в историческое прошлое, но не к социализму.

Данный процесс в сущности не имеет цели. Точнее говоря, цель состоит в самом этом процессе и только. Здесь можно примитивно рассуждать об освобождении "из-под стражи". Но сам же Маркс писал, что смысл свободы значительно шире и глубже непосредственного заключения в застенках, и этот смысл содержится в понятии "освобождение труда". Маркс очень хорошо различал эти два понятия, но никогда их не сопоставлял и не анализировал, понимая, что анализ лишает его всякой аргументации.

"Освобождение рабочего класса" от чего? Возможно, от эксплуатации. Но что это значит, если обмен результатами труда с необходимостью сопровождается "присвоением чужого труда" и составляет о самое главное отношение в обществе? Нет ни малейшего сомнения в том, что Маркс хорошо все это знает. Здесь он явно настаивает на положении, с которым связана очевидная политическая выгода, но которое в сущности является ложным, противоречащим науке. Совершенно явно в данном вопросе он не стоит на позициях принципиальной науки.

"Освобождение рабочего класса" - что это что за проблема такая? Если даже физически истребить всех "эксплуататоров", то это абсолютно ничего не решает, поскольку остается проблема производства материальных благ, проблема труда. Как говорит Энгельс, нужно " ... есть, пить, иметь кров над головой ..". Решение проблемы труда (как проблемы более широкой) обеспечивает решение и многих других проблем. Развитие труда устраняет эксплуатацию. Проблема же "освобождения рабочего класса" абсолютно бессодержательна, и она абсолютно ничего не решает. Это чистейшей воды авантюристический лживый лозунг.

Таким образом, принятие политической программы потребовало принятие решения принципиального характера. При этом Маркс категорически отверг научный подход и фактически потребовал заменить его ложным, фальшивым положением.

При этом он выразил свое жизненное кредо, которое прежде всего является политическим. Он сделал это весьма четко недвусмысленно: в политическом аспекте оно характеризуется как крайний экстремизм, в научном - антинаучное. Есть все основания утверждать, что он является родоначальником большевизма, а вся его наука (подлинная наука) в данном случае на стороне Лассаля.

Итак, в основу определения социализма и коммунизма Маркс-революционер положил отношение собственности. При социализме по его мнению частной собственности быть не должно. Но поскольку ни о какой иной форме собственности речь не идет, то все люди должны быть одинаково неимущими. Иными словами, все они должны быть одинаково бедными. О таком обществе мечтали только рабы христианских общин Древнего Рима. То есть, Маркс проповедует примитивный пещерный коммунизм, не имеющий отношения к социальному прогрессу.

Его убеждения разделяет его друг Энгельс: "Первобытный коммунизм не знал стоимости"(5). Что такое "первобытный коммунизм"? Как это понимать? Как можно "светлое будущее" связывать с первобытным обществом? Это ли не абсурд? Это не просто не понятно, это возмутительно.

Завершая краткий обзор работ Маркса, наиболее известных массовому читателю, нельзя не обратить внимание на то, что они являются программными как для пролетариев, так и для самого автора. Их содержание исчерпывается следующей идеей: пролетарии должны объединиться, вооружиться и свергнуть капиталистический строй, "сломать старую машину". Они должны уничтожить частную собственность, эксплуатацию и еще очень многое. А сам Маркс должен найти теоретическое оправдание этой революции и гражданской войне. Он должен найти такие аргументы, с точки зрения которых была ба очевидна необходимость кровопролития и массовых жертв.

С этой целью он погрузился в научные исследования, которыми занимался до конца своей жизни. Эта его деятельность была в высшей степени успешной. Его (совместно с Энгельсом) научные достижения составляют величайший вклад в мировую науку и культуру. Это было признано еще при его жизни. И сегодня в начале ХХI столетия Маркс является авторитетнейшим ученым. Современная социология, если из нее удалить Марксовы определения и результаты, не может быть состоятельной как наука.

Но! Не смотря на все это обосновать необходимость пролетарской революции так и не удалось. В строгом смысле далеко не каждое утверждение может быть логически выведено из положений, принятых в качестве аксиом. Настойчивости Маркса хватило до конца его жизни, но лозунги, сформулированные в "Манифесте", так и остались лозунгами. В этом плане все его попытки оказались абсолютно безуспешными, если не считать искусных софистических конструкций, а также утверждений, противоречащих его же собственным определениям и иным утверждениям. Упрям был Маркс, и поэтому вынужден был допустить даже это.

Украинский эмигрант Василий Буряник в 1939 году издал в Канаде книгу за свой счет с характерным названием "Социалистический дурман"**.

Сноски.

* См.: Яцкевич В. В. Социализм: что это такое? Сб.: Научное наследие К. Маркса и современные социальные процессы. Материалы международной научной конференции (5-6 мая 2004 г., г. Киев). С. 131-133.

(1) Маркс К., Энгельс Ф. Манифест коммунистической партии. Избранные произведения. В 3-х т. Т. 1. - М.: Политиздат, 1985. - IV, С. 96.

(2) Там же, С. 100.

(3) Там же, С. 101.

(4) Маркс К. Критика Готской программы. В кн.: Избранные произведения. В 3-х т. Т. 3. - М.: Политиздат, 1985. С. 17.

(5) Маркс К ., Энгельс Ф. Соч., изд. 2-е, т. 39, с. 550-553.

** Буряник В. Соціялістичний Дурман. Видано накладом Автора. Саскатун, Саск. З друкарні Української Видавничої Спілки Канади. Лимитед, Winniped. Canada. 1939, 77 c.

Разброд в умах людей по поводу социализма, который возник после опубликования трудов Маркса, кроме слова "дурман" или иного подобного слова трудно назвать иначе. В этой книге насчитывается более двух десятков различных "социализмов". Среди них - первобытный, спартанский, национальный, христианский, анархический, нигилистический, трудовой, цеховой, церковный, с королем и без короля. По свидетельству Буряника по всем этим вопросам спорили представители различных политических партий Англии и Канады в первые десятилетия ХХ века, т.е. после того, когда основные труды Маркса были широко известны.

Поскольку теоретическая мысль "продолжала работать", то позже появились новые разновидности "социализмов". А именно: "государственно-монополистический", "плановый", "рыночный", "демократический" , "авторитарный", "индустриальный", "новый", "научный", "западный" и иные. Верхом всей этой нелепицы, конечно же, является "развитой социализм".

В "Философском энциклопедическом словаре" в статье "Социализм" можно прочесть, что социализм - это 1) длительная фаза исторического развития ... 2) марксистско-ленинская теория ... 3) различные учения ... Данная статья весьма большая - приблизительно три страницы. В ней идет речь о социализме фактически в утопическом смысле, поскольку отсутствует материалистический подход, не рассматриваются конкретные факторы социального прогресса, не упоминаются термины "производительные силы", "капитал", "развитие труда", "свобода" и многие другие, совершенно необходимые в данном случае. Странно, что нет упоминания о "развитом социализме". В этом же словаре "коммунизм" - тоже три понятия. Напомним, что этот словарь издан в 1989 году(6).

Поэтому, когда говорят "социализм" или "коммунизм", то трудно понять, о чем идет речь (и не только пролетариям). Подлинная наука избегает такой множественности определений одного и того же. Видимо, научные принципы в марксизме еще не стали необходимостью.

Таким образом, путаница, берущая начало в "Манифесте", продолжается и по сей день. Основные понятия официального марксизма в конце ХХ столетия так и остались на уровне прошлого столетия. В вопросе о социализме мы продолжаем оставаться теми же "пролетариями", для которых и было написано это произведение. До сих пор не нашелся аналитик, который бы смог внести ясность во всей этой путанице.

В 1990 году на страницах журнала "Вопросы философии" возникла дискуссия о социализме. В ней приняли участие философы, историки, политологи(7).

Никакой дискуссии собственно и не было. Докладчики просто выступили с некоторыми речами, не обращая внимания друг на друга. Никто из них не был нацелен на поиск истины и не рассчитывал на взаимопонимание. Они по инерции приняли участие в очередной конференции, в сущности не имея что-либо сказать. Никакого идейного взаимодействия, так свойственного науке, у них не было. Их ничто не объединяло.

Публикация этих выступлений документально свидетельствует о том, что в последний год существования государства СССР марксисты-ленинцы не располагали сколь-нибудь научным представлением о социализме. Наука так и не возникла. Дискуссия обнаружила абсолютное отсутствие философского профессионализма у выступающих.

Без преувеличения можно сказать, что данная дискуссия была итоговой и последней. Марксисты-ленинцы так ничего и не породили за все годы советской власти. Никакой школы они не составили. Любой читатель может в этом убедиться, взяв указанный номер журнала.***

В трудах классиков марксизма безусловно есть то содержание, которое соответствует требованиям науки, но оно, к сожалению, не на первом плане. Оно закамуфлировано революционными лозунгами настолько, что истина с большим трудом улавливается сознанием. Например, есть основания полагать, что философ-профессионал Александр Зиновьев, если и уловил эту истину, то лишь частично. Такое впечатление возникает после прочтения его книги " Коммунизм как реальность. Кризис коммунизма".

Итак, о чем книга ? Каждый читатель может убедиться в том, автор отождествляет социализм в Советском Союзе с социализмом вообще. Он является сторонником социализма, но вместе с этим злостно критикует политический строй в СССР. Это по крайней мере не последовательно. Слова "социализм" и "коммунизм" он повторяет бесчисленное множество раз, но сущности не выражает. Можно не сомневаться в том, что он сам ей не владеет. Его книга состоит только из злостных выпадов, которые не объединены общей идеей. Ее - нет, книга ни о чем. После ее прочтения читатель оказывается в положении того бедняка, который потратил много времени, но взамен ничего не получил.

"Кризис коммунизма" - ? Странно. Это кризис чего? И вообще, о чем идет речь?

По поводу кризиса в естествознании в начале ХХ века Ленин писал, что никакого кризиса нет, а есть только кризис "в наших головах". Книга Зиновьева отражает кризис в его голове.

О содержании этого произведения можно судить на основе следующего высказывания автора: "Она (его книга) есть описание всякого коммунистического общества, и Советского Союза - в том числе "(8).

В "Предисловии к Российскому изданию" Зиновьев пишет: "Многие рецензенты оценили книгу как первую попытку научного (а не идеологического !) подхода к реальному коммунистическому обществу, классическим образцом которого я считал и считаю до сих пор общество советское"(9).

Данное заявление вызывает множество вопросов и возражений. Зиновьев утверждает, что общество в СССР уже было коммунистическим. Но даже Брежнев так не считал, соглашаясь с наличием явного несоответствия. Намек на научность подхода тоже не выдерживает критики, поскольку автор книги даже не пользуется философской терминологией, не пользуется диалектическим методом или методом какой-либо иной науки. В книге нет философии, т. е. нет науки. А поэтому она не является ни философской, ни научной вообще.

"В ней я изложил мое понимание сущности и причин того кризиса советского общества, который начался 1985 году … "(10).

Во всей его книге невозможно найти ни "понимания сущности", ни "понимания причин". Дело в том, что кризис советского общества начался не в 1985 году, а значительно раньше. Кризис был уже в том, что считалось вполне допустимым применение рабского труда заключенных при строительстве социализма. Кризис уже имел место в экстремистском умонастроении большевиков, захвативших власть в 1917-м году. Точнее говоря, этот кризис в сущности представляет собой мировоззренческий конфликт в международном коммунистическом движении между сторонниками научного подхода и революционерами-экстремистами. О неразрешенности этого конфликта не без огорчения идет речь в работе Ленина "Крах II-го интернационала".

Этот кризис предопределен уже тем, что все творческое наследие Маркса в сущности представляет собой попытку подчинить науку, логику, здравый смысл политическим целям. Именно политические цели прежде всего преследовал Маркс, и для этого ему была необходима научная аргументация.

А если быть еще точнее, то справедливо будет заметить, что кризис был заложен еще в тех противоречивых, туманных, порой ложных представлениях о социализме в "Манифесте", которые невежественными и злыми большевиками были приняты в качестве идейной основы. Все то, что было принято именовать "душой марксизма", вело в никуда. Эти представления так и остались в виде неясных намеков и многочисленных недомолвок.

Обо всем этом философ Зиновьев даже не догадывается. Он не вспоминает ни классиков, ни их произведений, ни каких-либо иных авторов. Он явно ощущает себя на философском олимпе и ни в ком не нуждается.

"В Советском Союзе построен самый полный коммунизм. Никакого другого настоящего коммунизма в реальности нет и в принципе быть не может"(11).

Это только мнение, причем очень недалекое, обывательское. При всем желании никакой аргументации у автора этой цитаты мы не найдем. Без привлечения общепринятых понятий никакое суждение не только не может быть научным, но более того, оно не может быть понятным.

На вопрос о том, был ли социализм в СССР, обстоятельный ответ дал главный редактор югославского журнала "Praxis" (Праксис) Гайо Петрович в интервью журналу "Вопросы философии" в 1991 году. Вот, что он сказал: " ... так называемый бюрократический социализм не является социализмом вовсе, ... тоталитаризм, бюрократизм и социализм несовместимы"(12).

Ясно, что научные вопросы голосованием не решаются. Однако суждения Гайо Петровича не декларативны, они содержат аргументацию и явно предполагает исходные определения. В противоположность этому у Зиновьева ничего этого нет. Он абсолютно декларативен, голословен.

Не вдаваясь в рассмотрение многочисленных произведений на тему социализма и коммунизма, заметим лишь что многие авторы не видят необходимости в том, чтобы анализировать соответствующие определения, явно недооценивая значимость исходных понятий, полагаясь лишь на очевидность или какие-то априорные представления читателя. На наш взгляд от содержания исходных понятий зависит очень многое. В современной науке принцип аксиоматичности вполне заслуженно признается в качестве важнейшего подхода, который, к сожалению, не достаточно глубоко осознан представителями философских наук.

В рассматриваемой книге А. Зиновьева в разделе "О терминологии" читаем: "Дело не в словах. В конце концов ориентировочно всем ясно, о чем идет речь. Не надо лицемерить. Речь идет об обществе, о котором мечтали и мечтают угнетенные классы ... "(13).

И о чем идет речь? - уместно задать вопрос. Что здесь ясно? Без сомнения для автора этого высказывания большое значение имеет "пролетарское чутье". Мечты часто бывают столь же призрачными, как сновидения. Приходилось ли Зиновьеву рассказывать сон своей жене, приснившийся однажды ночью? Если приходилось, то он должен был убедиться в том, что сделать это бывает не просто, поскольку обнаруживается недостаток определений и понятий. Если нет слов, одинаково понимаемых всеми, то передать смысл невозможно. А как же можно строить нечто (социализм ! ), не располагая соответствующим понятием? Очевидно, никак. Слово "социализм" известно всем, но каждый разумеет его по-своему. Это доказывает упомянутая выше дискуссия на страницах журнала "Вопросы философии" в 1990 году.

Что здесь ясно Зиновьеву? Прочтя все его тома узнать об этом невозможно. Он никак не может выразить свое понимание. А что же можно сказать о рядовых философах? Для читателя же ясно только то, что для философа Зиновьева пресловутая "классовая борьба", целью которой является уничтожение "эксплуатации" и частной собственности, составляет "душу марксизма". Диалектика же по Зиновьеву находится совсем не в "душе", а где-то в ином месте.

Туманные представления, нечеткие определения и цели - все это является "началом конца" в любом деле и в любом начинании. Это следует хотя бы из того, в частности, что СССР развалился