Из стихов немецких миннезингеров. Генрих фон Фельдеке (XII в.)

Из песен провансальских трубадуров. Гильом де Кабестань (конец XII в.)

Из песен провансальских трубадуров. Гильом IХ, герцог Аквитанский, граф Пуатье (1071—1127)

(Cогласно легенде, стихотворение сложено герцогом во время тяжелой болезни.)

Желаньем петь я вдохновен О том, как горем я согбен: Не к милым доннам в Лимузен — В изгнанье мне пора уйти! Уйду, а сыну суждена — Как знать! — с соседями война. Рука уже занесена, Неотвратимая почти... Феод свой вновь не обрету, Но родичем тебя я чту, Фолькон Анжерский — Пуату, А с ним и сына защитит! Коли фолькон не защитит Или король не охранит, — Анжу с Гасконью налетит, У этих верность не в чести! Тогда от сына самого — Ума и доблести его — Зависеть будет, кто — кого! Мужай, дитя мое, расти! А я в содеянных грехах Пред всеми каюсь.Жалкий прах, В молитвах и в простых словах Взываю ко Христу: прости! Я ради наслаждений жил, Но Бог предел мне положил, А груз грехов, что я свершил, Мне тяжек стал к концу пути . Забыв и рыцарство и власть — Все, что вкушал и прежде всласть, Готов к стопам Творца припасть: Лица, Господь, не отврати! Прошу я каждого из тех, Кто помнит мой веселый смех, Роскошества моих утех: Когда умру, мой прах почти! Отныне мне не даст утех Ни беличий, ни куний мех. Мой графский горностай, прости!Когда впервые вас я увидал, То, благосклонным взглядом награжден, Я больше ничего не пожелал, Как вам служить — прекраснейшей из донн. Вы, Донна, мне одна желанной стали. Ваш милый смех и глаз лучистый свет Меня забыть заставили весь свет. И голосом, звенящим, как кристалл, И прелестью бесед обворожен, С тех самых пор я ваш навеки стал, И ваша воля — для меня закон. Чтоб вам почет повсюду воздавали, Лишь вы одна — похвал моих предмет. Моей любви верней и глубже нет. Я к вам такой любовью воспылал, Что навсегда возможности лишен Любить других. Я их порой искал, Чтоб заглушить своей печали стон. Едва, однако, в памяти вы встали, И я в разгар веселья и бесед Смолкаю, думой нежною согрет. Не позабуду, как я отдавал Перед разлукой низкий вам поклон, Одно словцо от вас я услыхал — И в горе был надеждой окрылен. И вот, когда доймут меня печали, Порою радость им идет вослед. Ужели ей положите запрет? Снося обиду, я не унывал, А веровал, любовью умудрен: Чем больше я страдал и тосковал, Тем больше буду вами награжден. Да, есть отрада и в самой печали.. Когда, бывает, долго счастья нет, Уменье ждать — вот весь его секрет. Ах, если б другом вы меня назвали! Так затрепещет сердце вам в ответ, Что вмиг исчезнет всех страданий след.

(Согласно легенде, в Гильома де Кабестань была влюблена жена его сеньора. Сеньор, догадавшись о любви своей супруги к поэту, воспевавшему ее в стихах, убил Гильома и приказал подать жене за обедом его зажаренное сердце. Узнав, чем ее накормили, несчастная покончила с собой.)

Дни весенние настали, Я весною весела Я не ведаю печали, — Госпожа произнесла. — Всегда была мне жизнь мила. Вновь птицы мне защебетали. Пока душа не знает зла, Тоска меня смутит едва ли. Он мне понравился сначала. Мне служить он дал обет. Его я очень отличала. Теперь ему скажу я: «Нет!» Ему во вред был мой привет. Ему моих поблажек мало. Осрамит на целый свет! Пора мне проучить нахала! Он хуже глупого дитяти. Он приличий не постиг. Он вдруг разнежился некстати И домогался напрямик, Как неотесанный мужик,— Легко сказать! — моих объятий. Он в обхожденье груб, он дик. Обычных он лишен понятий. Ну, был бы он любезней малость! Вожусь я долго с ним, и что ж! Напрасна вся моя усталость! Когда бы только был похож. Мой рыцарь на других вельмож! Другим к лицу любая шалость. И все-таки, как он хорош! Он простоват... Какая жалость! К порочной он склонял усладе Меня сегодня и вчера. Он тщетно молит о награде. Столь безрассудная игра Не доведет нас до добра. Остался рыцарь мой внакладе. Одуматься ему пора. Он душу губит шутки ради.