КНИГА ВТОРАЯ 3 страница

«Что это сегодня на него нашло? — подумал Пол. — Он ведь не притворяется».

И Полу поневоле пришлось выхватить кинжал.

— Вот когда ты почувствовал в нем надобность! — усмехнулся Гурни.

"Предательство? — подумал Пол. — Нет, только не Гурни!?

Они продолжали драться. Выпады и парирование, нападение и защита. Воздух в защитных полях становился все более спертым, но с каждым контактом запах озона ощущался сильнее и сильнее. Мальчик продолжал отступать.

Пол отпарировал удар вниз, увидев рапиру Хэллека над краем стола. Отскочив в сторону, он выбросил вверх руку с рапирой, а кинжал направил к шее Хэллека, остановив лезвие в дюйме от яремной жилы.

— Ты этого хотел, Гурни?

— Посмотри вниз, мальчуган.

Пол увидел, что лезвие рапиры Хэллека находится против его паха.

— Нам бы следовало продолжить, — сказал Хэллек. — Когда тебя прижало, ты сразу начал драться в полную силу. И сразу появилось настроение.

Гурни усмехнулся волчьей улыбкой, и дрожь пробежала по его багровому шраму.

— А как ты на меня кинулся, будто и впрямь хотел моей крови. — Хэллек отбросил кинжал. — Если бы ты дрался ниже своих возможностей, мне пришлось бы оставить тебе отметину в виде хорошенького шрама. Я не хочу, чтобы мой любимый ученик пал от руки первого же Харконнена, будь они прокляты!

Пол выключил поле и облокотился об угол стола, переводя дыхание.

— Я этого заслуживаю, Гурни. Но мой отец рассердился бы на тебя, а я не хочу, чтобы ты платил за мои ошибки.

— Наоборот, он наказал бы меня, если бы я не сделал из тебя первоклассного бойца.

Пол выпрямился и вложил кинжал в ножны.

— То, что мы здесь делали, — не просто игра, — сказал Хэллек.

Пол кивнул. Его удивляла не свойственная Хэллеку серьезность. Он посмотрел на извилистый шрам под его подбородком, вспомнил историю о том, каким образом он был оставлен там скотиной Рабаном, одним из приближенных Харконнена. И Полу вдруг стало стыдно за то, что он мог даже на мгновение усомниться в Хэллеке. Потом он подумал, что Хэллек при этом чувствовал боль, хотя, возможно, и не такую сильную, какая была внушена ему Преподобной матерью. Он отогнал грустные мысли.

— Сегодня я рассчитывал на игру, — сказал Пол. — В последнее время все сделалось чересчур серьезным.

Хэллек отвернулся, пытаясь скрыть свои чувства. Что‑то жгло ему глаза. В нем жила боль, боль за потерянное вчера, которое было отнято у него безвозвратно текущим временем. "Как быстро придется мужать этому мальчику, — подумал Хэллек. — Как быстро придется ему научиться считаться с жестокой необходимостью!?

Не оглядываясь, Хэллек проговорил:

— Я чувствовал в тебе игру, мальчуган, и мне ничего так не хотелось бы, как пойти тебе навстречу. Но играм пришел конец. Завтра мы уезжаем на Арраки. Арраки — реальность. И Харконнены — тоже реальность.

Пол коснулся своего лба лезвием рапиры, которую держал вертикально. Хэллек повернулся и, увидев отдаваемый ему салют, кивком дал знать, что понял его жест.

— Давай теперь отработаем время Покажи‑ка мне, как ты справляешься с этой штукой — Он указал на чучело. — Я буду наблюдать отсюда: так мне лучше видно. Но предупреждаю тебя, я испытаю на тебе еще один вид нападения. От врагов ты такого предупреждения не получишь.

Пол встал на носки и потянулся, сбрасывая напряжение. Мысль о том, что отныне его жизнь будет наполнена постоянными изменениями, нагнала на него тоску. Он подошел к чучелу, нажал кнопку у него на груди и почувствовал, как защитное поле оттолкнуло клинок.

— Внимание! — крикнул Хэллек, и чучело начало атаку.

Пол активизировал свое поле и принялся отражать удары, нанося, в свою очередь, ответные.

Хэллек наблюдал за его движениями. Его сознание, казалось, раздвоилось: одна его часть неотрывно следила за борьбой, другая витала далеко отсюда.

«Я — хорошо тренированное плодовое дерево, — думал он. — Я полон отточенных чувств и возможностей, и все они настоятельно требуют пересадки в других».

Ему вспомнилось юное лицо его младшей сестры. Ее уже не было в живых: она умерла в доме развлечений для отрядов Харконнена. Она любила цветы, но какие — он не помнил. Его мучило то, что он не мог это вспомнить.

Пол поднял левую руку, парируя выпад чучела.

— Умный, дьяволенок! — восхитился Хэллек, сосредоточившись теперь только на движениях руки Пола. Он практикуется по своему собственному методу. Это не стиль Дункана и уж, конечно, не то, чему учил его я. Эта мысль ввергла Хэллека в еще более глубокую печаль, и он принялся размышлять о том, испытывает ли мальчик по ночам страх, навеянный ему его мыслями.

— Если бы желания были рыбами, мы все забрасывали бы сети, пробормотал он. Это было любимое выражение его матери, он всегда прибегал к нему, когда чувствовал, как сгущается над ним тьма завтрашнего дня. Потом он подумал о том, какой странный вид должен быть у планеты, никогда не знавшей морей и рыб.

 

 

Уйе Веллингтон, Стард 10.032‑10.091, доктор медицины школы Сак; известен главным образом предательством герцога Лето Атридеса (смотри библиографию, раздел VII — обстоятельства предательств).

Принцесса Ирулэн.

Словарь Муаддиба.

 

В классную комнату вошел доктор Уйе. Пол, отметив про себя нарочитую небрежность его шагов, продолжал лежать на столе, предназначенном для занятий, — так, как оставила его массажистка. Он наслаждался отдыхом после работы, которую задал ему Гурни Хэллек.

— Как ты удобно устроился, — произнес Уйе своим спокойным высоким голосом.

Пол поднял голову и увидел в нескольких шагах от себя его высокую фигуру, закутанную в широкие черные одежды; его квадратной формы голову с пунцовыми губами и отвислыми усами, бриллиантовую татуировку на лбу, длинные черные волосы, схваченные над левым плечом серебряным кольцом, что указывало на его принадлежность к школе Сак.

— Ты будешь рад услышать, что сегодня у нас нет времени для обычного урока: скоро придет твой отец.

Пол сел.

— Тем не менее я устроил так, что на пути к Арраки ты сможешь просмотреть фильмокниги и несколько уроков из микроучебника.

— О!..

Пол принялся натягивать на себя одежду. Он был в восторге от предстоящего посещения отца. Они провели вместе не так много времени с тех пор, как император приказал им принять поместье на Арраки.

Уйе подошел к столу. «Как развился мальчик за эти несколько месяцев, — подумал он. — Какая потеря! О, какая печальная потеря!» И тут же напомнил себе: «Я не должен колебаться. Что сделано, то сделано! Все это ради того, чтобы Ванна не подвергалась больше обидам со стороны Харконненов».

Пол встал рядом с Уйе, застегивая пуговицы своей куртки.

— Что я буду изучать в пути?

— Наземные формы жизни Арраки, — не сразу отозвался Уйе. — Планета, кажется, открыла свои объятия нескольким жизненным формам. Теперь это ясно. Когда мы туда прибудем, я разыщу доктора Кайнза, эколога планеты Арраки, и предложу ему свою помощь.

Уйе проговорил это с видимым усилием, тогда как в голове его пронеслись совсем другие мысли: "Что я такое говорю? Я лицемерю даже перед самим собой!?

— А там будет что‑нибудь о Свободных, в этой фильмокниге? — спросил Пол.

— О Свободных? — Уйе судорожно впился пальцами в край стола и, увидев, что Пол заметил его нервный жест, отдернул руку.

— Послушай, расскажи мне о населении Арраки, — попросил Пол.

— Ну что ж, слушай. Население этой планеты делится на две основные группы: одна группа — Свободные, другая объединяет грабенов, синков и пеонов. Мне говорили, что они женятся и выходят замуж не только внутри одного племени. Женщины из деревень синков и пеонов предпочитают выбирать мужей из Свободных, а мужчины этих племен ищут среди Свободных себе жен. У них даже есть поговорка: изысканность приходит из города, мудрость — из пустыни.

— У тебя есть их фотографии?

— Я посмотрю, что можно для тебя достать. Самая интересная их черта, это, конечно, глаза — совершенно синие, без белков. — Мутация?

— Нет. Это связано с насыщением крови меланжем.

— Свободные, должно быть, очень храбрые люди, если они живут на краю пустыни.

— По отзывам — да, — сказал Уйе. — Они слагают стихи в честь своих кинжалов. Женщины у них такие же свирепые, как и мужчины. Даже дети Свободных жестоки и опасны. Тебе, я думаю, не позволят с ними играть.

Пол смотрел на Уйе завороженным взглядом. Его чрезвычайно заинтересовали замечания о силе Свободных. Вот люди, которые могли бы побеждать!

— А черви? — спросил Пол.

— Что?

— Я бы хотел побольше узнать о червях пустыни.

— А… конечно. У меня есть небольшая пленка, всего десять метров. Она была отснята на северной широте. Очевидцы, на которых можно положиться, сообщили о червях более четырех метров в длину, но есть основания считать, что существуют и более крупные особи.

Пол перевел взгляд вниз, на коническую проекционную карту северных арракинских широт, разложенную на столе.

— Пояс пустынь и район Южного полюса отмечены как необитаемые. Это из‑за червей?

— Из‑за штормов. — Но ведь любое место можно сделать обитаемым.

— Если это экономически выгодно, — сказал Уйе. — На Арраки много дорогого жемчуга — Он погладил свои длинные усы. — Сейчас должен прийти твой отец. Я хочу кое‑что подарить тебе перед уходом: этот предмет попался мне, когда я укладывал вещи. — Он положил на стол что‑то черное, продолговатое, размером с подушечку большого пальца.

Пол с интересом взглянул на подарок доктора, но не дотронулся до него. «Как он осторожен!» — промелькнуло в мыслях Уйе.

— Это очень старая Оранжевая Католическая Библия, предназначенная специально для космических путешествий. Она сделана из металла и снабжена не только лупой, но и собственной электростатической схемой. — Уйе взял Библию в руки и начал показывать, как ею пользоваться.

— В закрытом положении ее удерживает пружинный замок, находящийся под действием электрического разряда. Ты нажимаешь на край футляра… вот так… и наэлектризованные листы, отталкиваясь друг от друга, откроют книгу.

— Ока такая маленькая!

— Однако в ней восемьсот страниц. Потом ты нажимаешь вот здесь, и статические заряды будут листать страницы, по мере того как ты будешь читать. Никогда не касайся страниц пальцами: ткань, из которой они сделаны, слишком нежна. — Он закрыл книгу и протянул ее Полу — Попробуй! Уйе наблюдал за тем, как Пол трудился над приспособлением, от которого зависело движение страниц, и думал: «Я дал ему источник веры, перед тем как его предать. Теперь я могу сказать себе, что он ушел туда, куда я уйти не смогу. Его мать, конечно, призадумалась бы над тем, почему я сделал ее мальчику этот подарок».

— Эта Библия, видимо, была сделана задолго до появления фильмокниг? спросил Пол.

— Да, она очень древняя. Но пусть это останется между нами, хорошо? Твои родители могут посчитать, что тебе рано иметь такую вещь.

А про себя Уйе подумал: "Его мать, конечно, призадумалась бы над тем, почему я сделал ее мальчику этот подарок??

Пол закрыл книгу, продолжая держать ее в руке.

— Но она такая ценная…

— Доставь удовольствие старику, — сказал Уйе. — Она была подарена мне, когда я был совсем юным. — А сам подумал: «Я должен поймать в свои сети его ум, а также использовать его алчность!» — Открой ее на четыреста шестьдесят седьмой странице, где сказано: «Вся жизнь начинается с воды». На кромке есть маленькая зазубрина, с помощью которой можно отмечать нужные места.

Пол ощупал кромку и нашел две зазубринки: одна чуть глубже другой. Он нажал на последнюю, книга раскрылась на нужной странице, и лупа стала на место. Уйе попросил:

— Прочти отмеченное вслух.

Проведя языком по пересохшим губам. Пол начал читать:

— "Подумай о том, чего не может слышать глухой. Что это за глухота? И каких чувств мы все лишены, если не можем видеть и слышать окружающий нас, другой, мир? Что такое есть вокруг нас, если мы не можем…?

— Хватит! — внезапно взорвался Уйе.

Доктор закрыл глаза, пытаясь вернуть утраченное самообладание.

?Почему книга раскрылась на любимом месте Ванны?" Открыв глаза, он увидел, что Пол пристально смотрит на него.

— Прости меня, — сказал Уйе. — Это было любимое место моей покойной жены. Я совсем не это хотел услышать. Прозвучавшие слова оживили во мне воспоминания, которые… причиняют боль.

— Там были две отметки, — произнес Пол.

Видимо, решил Уйе, Ванна сделала свою отметку, и чуткие пальцы мальчика обнаружили ее. Но это, конечно, случайность, простое совпадение.

— Думаю, тебе понравится эта книга, — сказал Уйе. — В ней много правдивых историй, таких же хороших и добрых, как этическая философия древних.

Пол взглянул на книжечку‑малютку в своей руке — эта крохотная вещица хранит в себе тайну… что‑то случится, пока он будет ее читать. Он почувствовал, как в нем опять шевельнулось предчувствие его ужасного предназначения.

— Твой отец может прийти сюда в любую минуту, — предостерег Уйе. ‑Почитаешь ее на досуге.

Пол нажал на край футляра, и книга закрылась. Когда Уйе так неожиданно закричал на него. Пол было испугался, что тот заберет книгу назад. Теперь он поспешно спрятал книгу в свою тунику.

— Благодарю тебя, доктор Уйе, за подарок, — сказал Пол, как того требовал этикет. — Это будет наша тайна. Если я могу что‑то для тебя сделать, говори без колебаний.

— Мне… ничего не нужно, — сказал Уйе.

"Зачем я мучаю себя и этого бедного мальчика? Черт бы побрал этих зверей Харконненов! Почему они избрали для своей мерзкой цели именно меня? — сказал себе Уйе. — Впрочем, он ни о чем не догадывается…?

 

 

Что можно сказать об отце Муаддиба? Герцог Лето Атридес был человеком скрытой доброты и скрытой холодности. Но его безграничная любовь к леди Бене Гессерит, его мечты о будущем сына, преданность, которую выказывали ему люди, — все это говорит о многом. Перед нами предстает человек, пренебрегший Судьбой, одинокая и трагическая фигура, чей свет меркнет в ярком сиянии славы его сына И все же мы вправе задаться вопросом — что такое его сын, как не ветвь от отцовского побега?

Принцесса Ирулэн.

Муаддиб: семейные комментарии.

 

Наблюдая за тем, как входит его отец, Пол заметил охрану, занявшую посты у дверей.

Герцог Лето Атридес был высокий, сурового вида мужчина, одетый в черную рабочую униформу с красными геральдическими клювами ястреба на груди Его тонкую талию опоясывал серебряный защитный пояс, почерневший от долгого пользования. Его оливкового цвета лицо с правильными, заостренными чертами могло бы показаться холодным, если бы не смягчавшие его живые серые глаза. Он спросил:

— Тяжело работается, сын?

Герцог подошел к столу и взглянул на разложенные на нем бумаги, потом снова посмотрел на Пола. Он чувствовал себя усталым и нездоровым, но не показывал этого "Я должен использовать любую возможность и отдохнуть во время перелета на Арраки, — подумал он. — Там отдыха уже не будет?

— Нет, не очень, — пожал плечами Пол.

— Итак, завтра мы улетаем. Я буду рад, когда мы устроимся в нашем новом доме и все неприятности останутся позади.

Пол кивнул, внезапно вспомнив слова Преподобной матери: "Для твоего отца уже ничего нельзя сделать…?

— Отец, — спросил Пол, — Арраки в самом деле так опасна, как говорят? Герцог через силу улыбнулся и присел на край стола. Привычные слова услужливо пришли ему на ум — те слова, которыми он без труда мог поднять дух своих воинов накануне сражения. Но они замерли у него на устах, прежде чем он открыл рот перед ним был его сын!

— Да, опасна, — признал он.

— Хават говорит, что у нас есть план насчет Свободных, — сказал Пол. И удивился самому себе: «Почему я не говорю ему о словах старухи? Как ей удалось заставить меня молчать?» Герцог заметил уныние сына: — Хават, как всегда, видит главную возможность. Существует еще много других. Отдавая мне Арраки, Его величество вынужден доверить мне и членство в совете СНОАМа. Как знать, может быть, это и есть ключевое звено?

— СНОАМ контролирует территории всех планет, — заметил Пол.

— Да, и территория планеты Арраки — наша дорога в СНОАМ, — сказал герцог. — Ведь для СНОАМа очень важен меланж.

— Преподобная мать предупреждала тебя? — вдруг выпалил Пол. Он у сжал кулаки и почувствовал, как его ладони сделались влажными от пота. Чтобы задать этот вопрос, ему пришлось сделать над собой усилие.

— Хават сообщил мне, что она напугала тебя своими предостережениями, — сказал герцог — Не позволяй страхам воздействовать на твой ум. Ни одна женщина не хочет, чтобы ее любовь подвергалась опасности. За этими предупреждениями видна рука твоей матери Прими это как знак ее любви к нам с тобой.

— Она ведь знает о Свободных?

— Да, и о многом другом.

— О чем?

И герцог подумал: «Правда может оказаться более грозной, чем самые страшные догадки, но даже опасные факты ценны, если умеешь с ними обращаться. Это как раз то, чему мой сын должен научиться во что бы то ни стало — умению обращаться с опасными фактами. Он выучится, он ведь так юн».

— Кое над чем СНОАМ не имеет контроля, — заговорил герцог. — Это лес, ослы, лошади, китовый ус — все самое прозаическое и самое экзотическое. Даже наш рис каладанский — панди. Но все тускнеет перед меланжем. За пригоршню спайса можно купить дом на Тупиле, планете‑убежище. Он не может быть произведен, он должен быть добыт на Арраки. Он — уникален: имеет гериатрические свойства и наделяет пророческим даром — ийаза.

— И теперь он будет под нашим контролем?

— В известной степени — да. Необходимо считаться со всеми домами, благосостояние которых определяется прибылями компании СНОАМ. А размеры этих прибылей зависят от добычи спайса. Легко себе представить, что случится, если добыча спайса снизится в силу каких‑то обстоятельств. — Тот, у кого есть запасы меланжа, станет хозяином положения Остальные останутся в дураках.

Герцог позволил себе довольно усмехнуться, глядя на сына и думая о том, какой острой и тонкой наблюдательностью он наделен.

— Харконнены были владельцами этих запасов более двадцати лет.

— Они хотят, чтобы производство спайса сократилось и ты был посрамлен.

— Они надеются на то, что имя Атридесов станет непопулярным, — сказал герцог. — Подумай о домах ландсраата, которые смотрят на меня до некоторой степени как на своего неофициального представителя. Подумай, какова была бы их реакция, если бы я стал причиной серьезного понижения их доходов В конце концов собственная выгода превыше всего К черту Великую конвенцию!! Нельзя позволять, чтобы тебя низвели до положения нищего! — Жесткая усмешка тронула губы герцога — Они будут защищать свои прибыли любой ценой, что бы со мной ни случилось.

— Даже если бы мы подверглись атомному нападению?

— Ничего нельзя исключать Открытого неповиновения конгрессу не будет, но все остальное возможно, вплоть до распыления или отравления почвы.

— Тогда зачем же мы во все это влезли?

— Пол! — Герцог, нахмурившись, посмотрел на сына. — Знать, где спрятана ловушка, — первый шаг к ее избежанию. Это похоже на обычную битву, сын, только на более высоком уровне — маневр внутри маневра, а внутри того — еще и так без конца. Задача в том, чтобы распутать этот клубок Зная, что у Харконненов имеется запас меланжа, мы задаем другой вопрос у кого еще есть его запас? Они‑то и составят список наших врагов. — У кого?

— У враждебных нам домов, а также у тех, которые считаем дружественными Но есть еще одно, гораздо более важное лицо — наш возлюбленный падишах‑император.

Пол сглотнул, пытаясь увлажнить внезапно пересохшее горло:

— Разве мы не можем созвать ландсраат и…

— И дать нашим врагам знать, что нам известно, кто наши друзья? Да, Пол, над нами занесен нож. Кто знает, куда он будет направлен? Если мы начнем раньше ландсраата, это лишь спутает карты. Император будет все отрицать. Кто сможет ему противоречить? Все, что мы выиграем, — это немного времени, пока будет продолжаться этот хаос. Но кто знает, откуда будет нанесен следующий удар?

— Все дома могли бы наладить хранение спайса.

— У наших врагов слишком длинные руки, чтобы можно было их победить. — Император, — сказал Пол, — это значит сардукары.

— К тому же переодетые в форму Харконненов, — добавил герцог. — В борьбе с сардукарами нам могут помочь Свободные?

— Ты слыхал о Салузе Второй?

— Императорской планете‑тюрьме?

— Возможно, есть и другие планеты‑тюрьмы. Откуда, по‑твоему, берутся сардукары?

— Ты думаешь, что с планеты‑тюрьмы?

— Откуда же еще?

— Император требует набора рекрутов…

— Нас пытаются убедить, что сардукары всего лишь великолепно обученные молодые рекруты. Ты слишком доверяешь болтовне об императорских учебных кадрах. Пол. Баланс нашей цивилизации остается тем же: военные силы ландсраата, с одной стороны, и сардукары при поддержке рекрутов — с другой. Но сардукары остаются сардукарами.

— О Салузе Второй говорят, что там настоящий ад?

— Если ты хочешь вырасти жестким и сильным мужчиной, то условия подходящие.

— Как же можно одолеть этих преданных слуг императора?

— Есть проверенные пути — знание их преимуществ, мистическая тайна завета, мысли о разделенном страдании. Это делалось много раз и во многих мирах.

Пол не отводил глаз от отцовского лица — он чувствовал близость откровения.

— Ты не знаешь Арраки, — сказал герцог — Ее города и гарнизонные деревни ничем не лучше Салузы Второй.

Пол широко открыл глаза:

— Но там живут Свободные!

— Их отряды потенциально так же сильны и свирепы, как сардукары. Однако мы должны запастись терпением, ведь Свободных надо обучить, а также экипировать — это потребует немалых расходов. Но Свободные — там… и драгоценный спайс тоже там. Теперь ты понимаешь, почему мы летим на Арраки, зная о ловушке?

— А Харконнены знают о Свободных?

— Харконнены презирают Свободных, охотясь на них ради развлечения Они даже никогда не пытались их сосчитать Нам известно, как обращались Харконнены с тамошним населением. — Металлическая нить из ястребиного клюва на груди герцога сверкнула, когда тот переменил положение. — Теперь тебе понятно, почему наши шансы на их поддержку минимальны?

— Нам надо немедленно начать переговоры со Свободными, — предложил Пол.

— Я уже послал делегацию, возглавляемую Дунканом Айдахо, — ответил герцог. — Дункан — человек грубый и неискушенный в дипломатии, но очень честный. Я думаю. Свободные его полюбят. Если нам повезет, они будут судить о нас по нему.

— Да, Дункан — сама честь, а Гурни — доблесть.

— Как хорошо ты их назвал! — отметил герцог. А Пол подумал: "Так назвала Гурни Преподобная мать…?

— Гурни сказал мне, что ты хорошо сегодня дрался, — похвалил сына герцог. — А мне он сказал другое!

Герцог громко рассмеялся.

— А я уж было решил, что Гурни тебя захваливает. Он отметил твои изрядные навыки. Так что он говорил о разнице между клинком и его острием? — Гурни сказал, что в убийстве острием нет страсти и что нужно убивать лезвием.

— Гурни — романтик, — проворчал герцог. Этот разговор об убийстве, начатый его сыном, внезапно встревожил его. — Я бы предпочел, чтобы тебе никогда не пришлось убивать. Но если в этом возникнет необходимость, ты это сделаешь так, как сможешь: острием или лезвием. — Он посмотрел на небо, с которого капал дождь.

Проследив за взглядом отца. Пол подумал о том, что Арраки не знает, что такое падающие с неба капли влаги, и его мысли сразу приняли другое направление.

— Корабли Союза действительно велики? — спросил он.

— Да, велики. Мы полетим на самом большом из них — хайлайнере, потому что это долгий перелет. Мы погрузим в него всю нашу технику и все транспортные средства, но и они займут лишь малую часть его трюмов. — Разве мы не можем оставить фрегаты здесь?

— Приходится платить за свою безопасность и безопасность Союза. Корабли Харконненов могут подойти совсем близко, и нам нечем будет от них отбиться.

— Я буду наблюдать за всем и попытаюсь увидеть человека Союза.

— Тебе это не удастся. Даже их агентам не удается увидеть человека Союза. Союз очень ревностно блюдет тайну монополии. Не делай ничего такого, что может подвергнуть опасности наши торговые привилегии. Пол.

— Может быть, они прячутся оттого, что изменились… и не выглядят больше людьми?

— Кто знает? — герцог пожал плечами. — Это тайна, которую мы вряд ли разгадаем. У нас есть более насущные проблемы, и среди них — ты.

— Я?!

— Твоя мать хочет, чтобы именно я сказал тебе об этом, сын. Видишь ли, в тебе могут скрываться способности ментата.

Несколько мгновений Пол молча смотрел на отца и наконец произнес с усилием:

— Ментата! Во мне?!

— Хават тоже так считает, сын. Это правда. Хотя лично я думаю, что обучение ментата должно начинаться с младенческих лет, и об этом нельзя говорить, иначе… — Он оборвал себя.

— Понимаю, — сказал Пол.

— Приходит день, — сказал герцог, — когда потенциальный ментат должен узнать, кто он на самом деле. Так наступает конец его пассивности: ведь ментат сам делает выбор: продолжать ли ему обучение, или прекратить его. Никто не может вмешаться, все решает он сам.

Пол потер подбородок. Все специальные виды знания, полученные им от Хавата и от матери: контроль и острота восприятия, знание языков, способность различать нюансы интонации — все это предстало перед ним в новом свете.

— Со временем ты станешь герцогом, сын, — сказал ему отец. ‑Герцог‑ментат — это было бы великолепно. Ты можешь принять решение или тебе понадобится время?

— Я буду продолжать обучение, — уверенно прозвучал в ответ голос Пола.

— Вот и чудесно! — воскликнул герцог, и Пол увидел гордую улыбку на губах отца. Эта улыбка поразила Пола: она придала острым чертам лица герцога неживой вид, сделав его похожим на мертвеца.

Полузакрыв глаза. Пол чувствовал в себе пробуждение ужасной цели. «Возможно, быть ментатом и есть ужасная цель», — подумал он. Но его новое знание говорило ему, что эта мысль неверна.

 

 

С леди Джессикой и Арраки система Бене Гессерит, основанная на сиянии проникновенно‑легендарного, при посредстве Защитной миссионерии пришла к своему полному завершению. Мудрость системы сияния среди известных частей Вселенной, равно как и мудрость пророчества для защиты самого учения Бене Гессерит, была оценена давно, но мы еще никогда не видели подобного, доведенного до своего предела, идеального совпадения реальной личности и легендарной. Пророческие легенды привились на Арраки настолько, что это послужило возвышению усвоенных языков. Но главное то, что теперь точно установлено: скрытые возможности леди Джессики недооценивались.

Принцесса Ирулэн.

Анализы.

Арракинский кризис (для секретного пользования, ВУ, регистрационный номер Ар‑8108858).

 

Все вокруг леди Джессики — большой арракинский холл и часть открытого пространства — было завалено их багажом: ящиками, коробками, сундуками, чемоданами, частично уже распакованными. Она слышала, как рабочие Союза разгружали следующую порцию груза.

Джессика стояла в центре холла. Она медленно повернулась, оглядывая затейливую резьбу в глубоких нишах. Этот анахронизм напомнил залу для торжеств в школе Бене Гессерит. Но там он создавал ощущение теплоты, здесь же все дышало холодностью камня.

«Неведомый архитектор глубоко изучил историю, прежде чем воссоздать эти сцены на опорах и эти темные драпировки», — думала она. Сводчатые потолки высились над ней двумя ярусами, а огромная крестовина была доставлена на Арраки через космос, что, вероятно, стоило безумно дорого. Ни на одной планете этой системы не росли деревья, из которых можно было бы сделать подобные балки, если они только не были имитацией.

Однако она тут же подумала, что о подделке не может быть и речи; этот правительственный дом был построен во времена старой Империи, когда расходы на постройки никого не смущали. Лето поступил мудро, выбрав для резиденции это место. Оно уважается арракинцами, которые чтут традиции. И город этот был небольшой, его легче было содержать в порядке и оборонять. Снова раздался грохот вдвигаемых в холл ящиков. Джессика вздохнула и огляделась.

Прислоненный к коробке, справа от нее стоял портрет старого герцога. Упаковочная бечевка свисала с него, как потрепанная декорация. Возле портрета лежала черная бычья голова, насаженная на полированную доску. Блестящая голова смотрела в потолок, казалось, животное было готово взреветь в населенном эхом холле.

Джессика и сама не знала, какое побуждение заставило ее в первую очередь распаковать именно эти вещи — голову и портрет. Она чувствовала, что в этом действии было нечто символическое. С того дня, как посланцы герцога забрали ее из школы, она никогда еще не чувствовала себя такой испуганной и неуверенной в себе.

Голова и портрет. Они приводили ее в замешательство. Она пожала плечами и посмотрела на щель окна высоко над ее головой. Здесь все еще был ранний день, но небо в этих широтах было холодным и темным, гораздо более темным, чем тепло‑голубое небо ее родной планеты. Тоска по дому сжала ей грудь. Как он далеко, Каладан…